... Второй пожилой китаец, начав было что-то записывать в гроссбух,
остановился и тоже озадаченно посмотрел на Хандзабуро.
" Что же нам делать? Перепутали!"
" Вот беда! Вот уж подлинно беда! Да этого со времени революции никогда
не случалось."
Пожилой китаец казался рассерженным, перо у него в руке дрожало.
"Ну что ж, живо верни его на место."
" Послушайте... э-э... господин Осино! Подождите немного."
Молодой китаец раскрыл новый толстый гроссбух и стал что-то читать про
себя, но сейчас же, захлопнув гроссбух, с еще более испуганным видом
обратился к пожилому китайцу:
" Невозможно... Господин Осино Хандзабуро умер три дня назад."
" Три дня назад?"
" Да... И ноги у него разложились. Обе ноги разложились, начиная с
ляжек."
Хандзабуро снова изумился. Судя по их разговору, во-первых, он умер,
во-вторых, со времени его смерти прошло три дня. В-третьих, его ноги
разложились. Такой ерунды не может быть! В самом деле, вот его ноги...
Но едва он взглянул на ноги, как невольно вскрикнул. И неудивительно: обе
его ноги в безупречно отглаженных белых брюках и белых ботинках колыхались
от ветра, дувшего из окна. Увидев это, он не поверил своим глазам. Потрогал
- действительно, трогать его ноги от бедер и ниже было все равно что хватать
руками воздух. Хандзабуро так и сел. В ту же секунду его ноги, вернее, брюки
вяло опустились на пол, как воздушный шарик, из которого выпустили воздух.
" Ничего, ничего, что-нибудь придумаем! " - сказал пожилой китаец и
прежним раздраженным тоном обратился к молодому служащему:
" Это ты виноват? Слышишь? Ты виноват! Надо немедленно подать рапорт.
Вот что: где сейчас Генри Бэллет?"
" Я только что выяснил. Он срочно выехал в Ханькоу."
" В таком случае пошли телеграмму в Ханькоу и добудь ноги Генри
Бэллета."
" Нет, это невозможно. Пока из Ханькоу прибудут ноги, у господина Осино
разложится все тело."
" Вот беда! Вот уж подлинно беда!" Пожилой китаец вздохнул...
|
